| Г. Устюгов Я > Художник | ||||
|
|
Оксана Рижская
Книга Первая. Мейл-арт, или искусство связи. Россия и Франция.Письмо первое.
О мейл-арте я узнала лет десять или двенадцать назад – получив по почте первое письмо от Толстого. (Нет, не от Льва Николаевича, не от Алексея или даже Никиты Алексеича (последнего мне даже удалось увидеть – и услышать лекцию на физфаке: саму лекцию я уже совсем не помню – помню только, что она произвела на меня впечатление – а вот фигура лектора стоит перед глазами до сих пор) – нет, не от этих знаменитых и заслуженных ТолстЫх – а от Владимира Котлярова-ТОлстого.) Затем пришло и второе письмо. Нужно сказать правду, все это меня очень мало впечатлило: конверт с фотографией незнакомого мне человека, украшенный детскими масляными цветочками и марками; внутри – фотография какого-то вида с подписью: Бретонь, дата, – и снова цветочки, штемпеля, марки, печати. Да и что отвечать незнакомому человеку, было непонятно. Теперь мне кажется, что это была игра – как продолжение увлекавшей и интриговавшей многих подростков игры в волшебное письмо. Лет за семь до письма Толстого ко мне по почте пришло волшебное письмо, которое было нужно переписать (не помню уже: семь, десять, двадцать раз?) и разослать по разным адресам. (Что гарантировало исполнение желания играющего – то есть меня.) В игру я не включилась ни тогда, ни спустя еще семь лет. Но какое-то волнующее, бередящее чувство слегка томило: а вдруг… Волшебное письмо ушло, куда ему и следует, – в небытие, а письма Толстого хранились все эти годы в архиве. Позже к ним присоединились открытки от Юры. Сейчас, извлекая из ящиков и из памяти эти письма, как я жалею, что оказалась так серьезна и благоразумна. (…чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы – стучат в голове затверженные в школе слова) Что во мне было тогда столько здравого смысла и рассудительности. Может быть, это была фантастическая возможность выйти за рамки обычного и обыденного – в беспредельность чистой игры, где осуществимо самое невероятное. Теперь, повзрослев, я понимаю, что игра необходима – это как глоток свежего воздуха, от которого расправляются плечи и кровь быстрее бежит по жилам. Игра необходима чтобы освободиться от злобы, агрессии, пошлости, стряхнуть скуку, выпасть на время из круга, из жестко скручивающейся спирали времени, затягивающей шею петлей депрессии. Горе взрослым, разучившимся играть. Горе детям, сломленным в борьбе за свое главное право – право играть. Не случайно и в истории культуры "серьезные" периоды сменяются периодами игровыми. Игра необходима, чтобы обновить старые меха, подготовить их к новому вину. Биография Толстого поражает. Начинается она серьезно, без какого-либо намека на смех. Родился он в тот год, что был одним из самых страшных для России – и который оказался подготовкой для всех следующих страшных лет. Серьезная солидная специальность – техник КИП, техник самолета ИЛ-2, инженер ЭВМ… И вдруг – в 37 (опять этот год!) – МГУ, историк-искусствовед. А еще через пять лет – эмиграция. (Это в брежневские-то времена!) Реставрация икон, Мулета, Вечерний звон, поэтические сборники, кино, мейл-арт, мани-арт, объекты, вещизм – спокойное течение жизни в советской Москве сменилось на парижские вивристические водовороты. Владимир Котляров превращается в Толстого – умудряющегося даже и объективные минусы собственной внешности обратить в плюсы артистического образа. Толстый – действительно, артист. Не художник, не актер, не поэт – а все это вместе, и кое-что еще. Артистизм – как позиция и способ жизни, как свободное, ограниченное лишь жаждой переступать любые границы (границы жанровые, языковые, общественные, даже политические) творчество. Как вдохновенная, вовлекающая всех вокруг, игра. Но это не просто игра – это игра против «прагматических установок организаторов здравого смысла», против «форм утвержденного стандарта», «истэблишмента», созданного «настырным и вездесущим мещанином» (из Манифеста VII). Игра против любых сковывающих дух установлений: общественных, государственных, моральных. Вероятно, это идет оттуда же, из страшного года рождения – но только возводится теперь в следующую степень общечеловеческого, очищенного от национально-исторической конкретики, общего и вневременного закона. Перформансы Толстого – не просто экстравагантные шоу. Это действия, акты – одновременно символические и натуралистические. Обнажение собственного тела – не только хулиганская выходка, провокация, эпатаж, протест против нормы, морали и здравого смысла, способ привлечь внимание, и уж конечно, здесь нет ничего сексуально-эротического. Это символическое освобождение от всяческих форм, дерзновение предстать перед всеми, публично – как есть, ничего не скрывая и не приукрашая. Освобождение от всех накопленных веками цивилизации благ – всего, что порабощает и приковывает нас к земле, к этому миру – моды, вещей и объектов, денег (как говорил перед смертью средневековый русский украинский философ Григорий Сковорода: мир ловил, ловил меня – но так и не поймал). Вырвать из себя раба – один махом. Многие ли способны на это? Весь этот нахальный французский эпатаж имеет общие корни с русским юродством. Но это еще и добровольное обнажение беспомощного уязвимого тела от всяческой защиты – под удар, плевок, дубинку, плеть, камень. Полное отдание собственного тела на потеху толпы. Параллель здесь очевидна. Испещренное символическими знаками тело становится главной сценой события, жертвой, отданной людям. Какими же бледными призраками выглядят рядом с этим дерзновением поступка все умные философствования о симулякрах и недрах эдипального. Поступок – перформанс Толстого имеет гораздо более простой, очевидный – и страшный в своей наглядности смысл. Это напоминание, призыв и жертва. Жертва Христа ради. Остается лишь удивляться мужеству этого человека. И еще – долготерпению приютившей его Франции. Кажется, что мейл-арты Толстого – это, прежде всего, причудливо-яркая оболочка. Красочный коллаж, составленный из традиционных элементов почтовых отправлений – марки, фотографии, адрес, дополнительные надписи на конверте, штемпеля и прочие специальные почтовые пометы, – но сгущенных до такой степени, что они приобретают самодовлеющее значение. То есть превращаются в чистое искусство. Тем не менее, вся эта избыточность формы только подогревает интерес к содержанию. Обновляет притупившееся чувство значимости текста – который теперь приходится отыскивать среди общего узорно-красочного пространства. Текст восстановленный несет для нас большее содержание, чем текст открытый – разрушая привычку быстрого чтения-узнавания, провоцируя замедленное вчитывание. Это может быть пустой иллюзией, а может быть и художественной находкой, повышающей значимость текста. И еще – создающей эффект уникальности каждого послания. Толстый без устали борется против серийности и тиражирования (которые, однако, вкрадываются и сюда: когда видишь на выставке сотню-другую мейл-артов, регистрируешь скорее внешнее их сходство и общность, чем различия; несомненно уникальными являются только тексты, написанные от руки прямо на конвертах). Сегодня всякое "рукоделие" практически полностью вытеснено промышленным стандартом – и это все больше захватывает даже «святая святых» – личную переписку. В век писем невозможно, немыслимо было ограничить послание двумя-тремя стандартными фразами: как живешь? у меня все хорошо. Да и написанные от руки, они невольно передавали характер, эмоциональное состояние пишущего – и говорили памяти и воображению посвященного больше даже, чем сами слова. Появление почтовой открытки открыло шлюзы тиражирования стандартных поздравительных текстов. Сегодня промышленность одержала окончательную победу даже здесь – предлагая нам замечательные, на все случаи жизни, готовые и уже написанные (напечатанные) тексты на уже готовых (в широком ассортименте) открытках. Широкий выбор готовой и доступной продукции убивает всякое личное творчество. В безвозвратное прошлое уходят самодельные столы и стулья, шитые полотенца, юбки, платья, даже вязаные носки и варежки, заштопанные колготки, даже испеченные в духовке пироги и торты, домашние варенья, даже кашу (перебранную и сваренную вручную) все больше заменяют удобные полусфабрикованные хлопья быстрого приготовления. А вместе со всеми этими мелочами уходят из домов тепло и уют – то, что создавалось любящими человеческими руками, неповторимость нашего дома. Мейл-арт, и мейл-арты Толстого, способны восстановить почти утраченное (просто глубоко забытое) желание – написать родному любимому далекому человеку, передать ему часть своего настоящего – и тем самым зафиксировать, удержать это свое настоящее. Когда мы пишем письма, вялотекущая наша жизнь обретает смысл – неожиданный, яркий, непреходящий. Записывая свою жизнь, фиксируя ее моменты в письмах, мы познаем настоящее, осмысливаем прошлое и воздействуем на будущее. Может быть, в этом – смысл волшебных писем Толстого? (Цифра десятилетней давности: уже тогда число созданных Толстым произведений письменного искусства превысило две тысячи. Сколько же их сейчас?) – Восстановить разорванный временем круг общения – порвавшиеся связи – времен, людей. Искусство связи Владимира Толстого. В одном из этих двух писем от Толстого я обнаружила стихотворение. Тогда я была совсем юна, и меня шокировала нарочитая авангардистская брутальность формы, не сглаженная никаким формальным изяществом (даже ритмическая неупорядоченность стиха не позволяет вставить его в высокий ряд поэзии). Сейчас же, перечитывая (и частично восстанавливая) этот полуслепой текст (сам Толстый получил его по факсу, и отправил мне письмом), я оценила то противоречие между необработанной грязной формой и тонким человеческим чувством, редким (таким питерским!) даром сочувствия – тому, что симпатии – основа любого сочувствия – вызвать никак не может. Поэтому стихотворение это ставлю рядом с самыми лучшими произведениями современной литературы, которые также проникнуты этим противоречием. Грустным, острым, подчас терпким – юмором. И в этом – искусство поэзии Владимира Толстого – еще от Пушкина: «что чувства добрые я лирой пробуждал». Сочувствие низменному – без его приукрашивания. Осмысление через поэзию того, что кажется бессмысленным и отвратительным. Ибо Я пришел спасти не праведныя, но грешныя.Толстый "Главное место"
Сестрёнки, братушки, друзья и партнёры:
