Дмитрий Шагин об отце Владимире Шагине
	Из Первого номера Митьки-Газеты Март 1992

Владимир Шагин с сыном Митей

---

Владимир Шагин родился в 1932 году на корабле, идущем в Питер.      В.Ш. так говорит о свем детстве: "Был маленьким. Мечтал стать морским летчиком. Потом была война. Был эвакуирован на Волгу в Тетюши вместе с детьми сотрудников Академии Наук. В 1945 году вернулся и поступил в СХШ (средняя художественная школа при Академии Художеств)". В СХШ подружился с Арефьевым и Шварцем. Полюбил имперссионистов. Преподователь Подковырин сказал о моих работах: "Рисуешь, как Ренуар!" В 1951 г. секретарь комсомола Ханин и его мать, преподаватель Ханина, устроили суд надо мной и исключили из комсомола за формализм. Когда отчилсяли из СХШ, Илья Глазунов, учившийся в параллельной группе, сказал: "Мы еще посмотри, кто из нас станет хорошим художником, а кто -- плохим!" На это я ответил: "Жизнь возмет свое!"     После отчисления из СХШ, В.Ш. работает в кукольном театре, а в 52 году поступает в Таврическое училище. Занятия живописью сочетает с учебой у композитора Александра Катышева по классу гитары. В 1954 году В.Ш. отчисляют с последнего курса Таврического училища за формализм.      С 1955 по 1959 годы В.Ш. ездит по всей стране в качестве мызыканта Русского эстрадного ансамбля Госконцерта. Выписка из "белого билета": "28.10.55. Призван на действительную военную службу Фрунзенским РВК. Признан негодным к службе по статье 8а группы 1 с исключением с воинского учета."      В.Ш. Принес я свои работы показать полковнику Шинову, но он сказал, что нам такие художники не нужны и вручил мне "белый билет".      В 1960 г. В.Ш. работает электромонтажником по укладке кабеля, а в 61г. -- грузчиком в Снабзапчасти. Рассказывает Арефьев: "Я возвратился из заключения в 1959г. и в 1961 г. у нас с Володей образовались совершенно новые отношения. Причина их -- смерть Роальда Мандельштама, нашего ближайшего друга, с которым мы вели отношеия еще с начала 50-х годов. Он погиб как герой в феврале 1961 г. Это было ударом. И я наложил на себя эпитимию: не спать, не пить, не есть. Мы с Вовой Шагиным стали битничать и ночевать в склепах на кладбище. Мы собирали пустые бутылки, банки, сдавали их в стеклотару и на это жили. А потом Володю арестовали.      С 1962 по 1967 год В.Ш. сидел в спецпсихтюрьме КГБ. Там он создал большую серию тюремных рисунков, которые почти все пропали. После освобождения жил у матери в пятиметровой комнате. По воскресеньям занимался живописью, а в будние дни -- тяжелая физическая работа. Выписка из трудовой книжки: "      ...1968-1978 -- резчик полимерновиниловой бумаги в РСОПИЩЕПРОМРЕКЛАМЕ. В 1973 году награжден премией в размере 10 рублей за отличную работу с занесением в личное дело.      Зимой 1974 года В.Ш и Арефьев участвуют в выставке в ДК им. Газа. На этой выставке ректор Мухинского училища Лукин обозвал Арефьева и Владамира Шагина сумасшедшими и сказал: "Нам такие художники не нужны". В конце 70-х годов В.Ш. отказался от предложения вступить в ЛОСХ.      В 1979г. В.Ш. устроился художником в УНР-57 треста 105 ГЛАВЛЕНИНГРАДСТРОЯ. Но партрог стройки Набоков, увидев картины В.Ш. сказал: "Нам такие художники не нужны!" С тех пор на работу никуда не брали.      Прошло много лет. Картины В.Ш. -- в лучших коллекциях и музеях, в том числе в Третьяковской галерее и Русском музее.      Владимир Шагин -- самый любимый художник его учеников и последователей -- Митьков.      Жизнь берет свое.   Дмитрий Шагин.  Митьки-Газета Март 1992
	Владимир Шагин. Алый трамвай (Введенский канал). 40х50, х.,м., середина 50-х гг.
	Владимир Шагин. За столом 1970-е, картон, м., 37Х54
	Владимир Шагин Тысяча и одна ночь Шахерезады. 45х35, оргалит, масло, 1973 г.
	Владимир Шагин. Крестовский остров 1970-е, картон, м., 36Х57
	Владимир Шагин. Завод. 45 х 75, х., м., конец 70-х гг.
	Владимир Шагин. Смоленка. 100 х 130, х., м., 1977
	Владимир Шагин. Трамвайчик. 20 х 35, бум., темп., начало 80-х гг.
	Владимир Шагин. Корабль. 24 х 32, бум.,темп., середина 90-х гг.

---

ДОПОЛНЕНИЯ

Из воспоминаний Арефьева

(печатается по книге "Газоневщина")

 

С Володей я знаком еще со времен войны:

мы вместе поступили в СХШ в 44-м, и в СХШ он был как Пекшев.

Он жил тогда в ужасных семейных обстоятельствах

(его отец Пекшев был летчиком-испытателем,

и где-то в каком-то истребительском бою погиб в войну).

Но мать разошлась с отцом Володи еще до войны. И бракосочеталась с Шагиным.

Отец – генеральный директор ТАСС – властвовал над ним.

В «попковском ленинградском деле» семья подверглась жесточайшей проверке.

Они жили на улице Халтурина, в доме, где жил Тухачевский.

И он оттуда ездил в СХШ, где мы и очутились вместе.

Когда мы писали еще натюрморт в одном классе у Барабанщикова,

Вовка вклеил в него перо индейки – потрясающе выделялся из всех учеников.

Но и его выгнали за что-то. (После меня.)

Он поступил после этого в Тавригу. Там познакомился с Наташей Нейзель,

и стал ее супругом, и переехал жить к ней.

 

/…/

Я возвратился из заключения в 1959 г., и в 1961 г. у нас с Володей

образовались совершенно новые отношения.

Причина их – смерть Роальда Мандельштама,

моего ближайшего друга, моего дорогого товарища /…/ Он погиб как герой.

Алька умер в феврале 1961 г.

К моему величайшему огорчению, скорби.

И это было ударом.

После этого я наложил на себя епитимью. Устремился я куда-то ночевать

и избрал для этого кладбище.

И Вова Шагин присоединился ко мне.

Вовка битничал со мной ровно одну неделю, потому что спали мы в склепах

на кладбище. Мы зело пренебрегали всякими преступными поступками.

Собирали бутылки, банки и всякую прочую гадость,

которая сдается в стеклотаре, и на это жили.

Ночевали на кладбищах, в подвалах. И однажды (на Новодевичьем кладбище)

мне запомнился один эпизод: в глубоком склепе,

среди разбросанных и ограбленных цинковых гробов, вокруг валяются кости (выпотрошенных из этих гробов покойников).

Вова Шагин в солдатской миске, алюминиевой, выжигал «бензольку».

И когда я опустил свою голову в дыру этого склепа, я увидел,

что Вова Шагин горько плачет. При выяснении обстоятельств оказалось,

что он оплакивает себя, свою горемычную жизнь,

и что ему себя безумно жалко, что он так опустился.

 

И однажды в этой эпопее Вовка сошел с ума: мы шли мимо Большого Охтинского кладбища вдвоем ночью, белой. Это был май. Кладбище очень странное: сначала идет березовый лес. Вовка, нагруженный бутылками, банками, с выпученными глазами говорит:

– Пойдем.

Дорожка километров пять. Посредине кладбища Вовка стал шизовать:

– Арех, вон там дрожки. Кого-то привезли. Вон стоят с гробом.

– Быть этого не может. Тебе мерещится. Нет этого.

– Сейчас этого нет. А вроде и было только что.

Я подтащил его к тому месту:

– Где следы? Где что? Вот свежая земля. Никто никого не хоронил.

– Да, Сашка, действительно здесь не было ничего.

Кстати, идти по кладбищу, среди крестов, очень неприятное дело.

Даже для человека нормального это жуть. Идем мы дальше. Он совершенно стал бредить:

– Вот там два человека прошли.

– Никто там, Вовка, не проходил.

Мы вышли. Вовка смылся в ограду и помахал мне даже рукой.

Я остался один. Я один не боюсь и переночевать.

 

С этого дня Вовка попал в психбольницу: Вовка, около Московского вокзала

(напротив 4-го отделения милиции) на Лиговке на остановке обнаружил одну женщину, которую сопровождали четверо мужчин. И он считал, что она в этой сумочке везет донос на всех нас (не зная только о чем), и он на этих мужиков напал, набил им морды.

У этой дамочки (он, кажется, даже ударил ее ногой) отнял сумочку и бросился в переулок.

Они поднялись (он уложил их ненадолго), схватили его. Отняли сумочку (он пробовал ее съесть – не удалось). Отвели сначала в милицию и начали следствие как простого уголовного преступника.

А потом обнаружили, что Вовка просто сдвинулся, и поместили в сумасшедший дом.

После этого Вовка стал выступать в ранге сумасшедшего.

Но на самом деле он никогда не был и не будет сумасшедшим.

Он просто потрясенный обстоятельствами человек – психоневротик.

После этого Вовка Шагин еще несколько раз лежал в сумасшедших домах, выписывался, снова ложился.

Снова извергал разного рода чудачества, но сейчас совершенно ясно и очевидно, что это человек абсолютно нормальный.

Наташа развелась с ним в 1961 году.

 

Во времена своего освобождения из психбольницы Вовка всегда работал: занимался живописью и, по-моему, очень здорово.

Потом он был вынужден вместе с матерью, сестрой и отчимом поселиться в одной квартире, где работал уже гораздо менее интенсивно.

И мне кажется, что эта обстановка сильно угнетала его творческие силы.

После этого ему создали ситуацию (мои друзья), что он смог опять найти мастерскую и там работать, очень хорошо и продуктивно.

 

Из воспоминаний Натальи Жилиной

(интервью МГ летом 2001 года)

Владимир Шагин (32-го года) – вместе с Арьефьевым, Шалей и Громовым – учился в СХШ. Он был ко всему прочему музыкантом, прекрасно играл классику на гитаре, поступил даже в профессиональный ансамбль. Это был единственный человек из нашей компании, зарабатывавший деньги музыкой. В середине 50-х он разъезжал со своим ансамблем по всей стране. Правда, это дело ему активно не нравилось.

Мы с ним познакомились в Таврическом училище – он учился на четвертом курсе, а я на третьем. Потом один наш знакомый написал, что Шагин женился на самой красивой девушке училища. Что было, конечно, большим преувеличением. А вот Володя был действительно красив – в него влюблялись и учительницы. Шагин потребовал, чтобы я взяла его фамилию, моя – Нейзель – не нравилась. «Откуда у тебя такая дурацкая фамилия?» – спрашивал он. Она была не дурацкой, а голландской: нео зель – новая душа. Предка Петр привез шкипером, перекрестил в православие, позже даровал дворянство.

В 57-м году у нас родился Митя. Отцовство Шагина было совершенно безумным. Он сутки напролет сидел над Митиной кроватью и буквально не дышал. Друзья приходили посмотреть на малыша – первого в нашей компанией, но Шагин всех отгонял, особенно Ареха, будучи уверенным, что тот ребенка обязательно сглазит. А поскольку Арех продолжал приходить, Шагин стал сидеть над Митей с топором. А через двор-колодец за нашей квартирой наблюдали соседи, которым очень не нравилось, что над люлькой сидит с топором безумный отец. Однажды они позвонили. Машина приехала тут же. Шагина забрали прежде, чем тот сумел опомниться. Он просидел недолго. Но эта история потом аукнулась.

Дело в том, что некоторое время Шагин вел более-менее трезвый образ жизни. Ареху это претило. Друга надо было обязательно сажать на иглу. И посадил. Было это году в 61-м. У Шагина начался романтический период: они с Арехом днями пропадали на кладбище, которое считалось лучшим местом, чтобы колоться. Денег, конечно, не хватало. Однажды Шагин по наущению своего друга выхватил сумочку из рук какой-то визгливой дамочки. Его загребли в участок. Там он вскрыл себе вены. Когда утром пришли, он был почти трупом. Тут-то и вспомнилось, что Шагин однажды лечился. Его снова отправили на Пряжку, но на сей раз он уже сидел долго – четыре года. А так как в молодости он был красивым человечком, одна из сестер, рыжеволосая красавица Маргарита, в него влюбилась. Она помогла ему выйти пораньше, и вскоре после выписки они поженились. Но прожили вместе недолго. Наверное, не больше года. Маргарита его выгнала: он опять стал наркоманить и одновременно пить, что было уже совершенной дикостью. После этого началась беспрерывная полоса хождений в дурдом.

Во время одного из просветлений он женился в третий раз – на Гале Зеликовой. Она училась с ним в одной группе, работала скульптором. Галя, человек добрый, открытый, доверчивый (хотя первый муж был тоже пьянчугой, горький опыт ее ничему не научил), пустила Шагина в свою роскошную мастерскую. Она была обыкновенным советским скульптором. Так что понятно, как Шагин мог относиться к ее творчеству. Однажды Галя приходит в мастерскую и видит: все ее скульптуры сняты со стенных полок, расколоты и превращены в груду белого мусора. Шагин заявил, что не хочет больше находиться в окружении этого дерьма. «Делай хорошие вещи – и ни одну не разобью!»

И знаете – нет худа без добра! Чтобы он больше ничего не смог разбить, она стала работать по дереву. И такие замечательные фигурки у нее стали получаться – просто заглядение! Видимо, этот случай вышиб Галю из советского социума, и она занялась настоящим искусством.

Но они все же разъехались. После рождения внука Галя стала жить за городом, а Шагин переехал в трехкомнатную квартиру, доставшуюся ему после смерти родителей. Квартира, естественно, тут же превратилась в пещеру. С водкой и наркотой он, правда, завязал, а пил только корвалол и пустырник. Здесь он начал писать совершенно замечательную живопись. И стал много продаваться – его вещи весьма охотно покупали. Покупают и сейчас, его имя известно среди коллекционеров.

Его стиль – чистый импрессионизм. Мне, правда, кажется, что в этих вещах многовато лоска, слишком чувствуется набитая рука. Шварца и Васми я ставлю выше – для меня они просто ангелы, свалившиеся с небес.

В мастерской Шагина на стене вы бы не увидели ни одной картины – настолько быстро все расхватывалось и покупалась. Он писал уже почти механически. Только успевал отдавать распоряжения Мите - купить белил, купить ультрамарин, купить подрамнички. Работал как машина.

Его почитала Митина компания. Ребята часто к нему приходили, приносили выпивку. Шагин своим замечательным хриплым голосом пел тюремные песенки…

Умер он в ванной. Соседи позвонили Мите, потому что их залило. В ванной Митя увидел спокойное, как бы спящее лицо отца, а в комнате – неоконченную работу, мокрые еще краски…

 

---

 

Гостевая Книга

---

Сестрёнки, братушки, друзья и партнёры: