Питерский поребрик: Жизнь и смерть "Мулеты"

Владимир Котляров (Толстый)

А стоит ли об этом писать? Чем, и правда, может быть интересно сейчас это странное скандально-маргинальное издание? Так уж привыкли мы здесь – оценивать все «по гамбургскому счету», «с точки зрения вечности» (как говорит Б.В.А.). По сравнению с ужасом творящейся реальности, все эти (анти?)-эстетические выходки, опыты и фантазии Лимонова, Кузьминского, Лёвшина и других прочих кажутся детскими играми. Может, лучше обсуждать темы, о которых говорят все? Чечня, Сычев, убийства в синагоге? Или уж Мастера и Маргариту, на худой конец? И перелистывая страницы нескольких попавших мне в руки выпусков Мулеты, я думала: зачем умные талантливые люди потратили на это столько времени и сил? Чего ради эта болезненная фиксация на непристойности, уродливое обнажение и выворачивание внутренностей, после которых остается гадливое ощущение? Пощечина общественному вкусу? Эпатаж? Скандал – как самый быстрый путь к славе и общественному вниманию? Декларируемое презрение к «обществу» в сочетании с желанием завоевать его? Вот уж благодатная почва для приложения психоаналитических подходов! Но, кажется, сами авторы и издатели Мулеты видели во всем этом какой-то большой и серьезный смысл.

Конечно, между 84 и 2005 годами лежит пропасть – и то, что тогда было трудно, как подвиг, сейчас стало большой кормушкой, привлекающей всевозможных любителей легкой наживы. И если тогда «изнанка» жизни и сознания была полностью вычеркнута из сферы культурного опыта советского человека – теперь она из изгнанницы превратилась в царицу. Перемещение культурных акцентов, полностью совпадающее с траекторией движения денежных рек (или, по-английски, финансовых потоков) – как говорил д-р Парвус, das ist eine Geld Frage. Вот здесь-то и сходятся два разделенных рекой времен культурно-исторических момента.

Мулета 80-х была одной маленькой щелью, через которую стекало все то, что впоследствии набрало силу и превратилось в мощный поток, сметающий всяческие преграды. Речь идет о тех черных закоулках человеческого сознания, которые имперская культура (имперская – от латинского empire, ампир: т.е. сильная, классическая, развитая, торжествующая – высокая государственная культура: будь то христианская государственность или соцарт) старается плотно зашпаклевать. Вырываясь из своей бутылки, джин (он же – дьявол) превращается в черный разрушающий смерч. Поле сражения – души человеческие, результат – руководимая основными инстинктами масса (имя ему – легион). И не важно, что послужило поводом, открывающим в сознании шлюзы культурных запретов. И один из них – не убий! Карикатуры, фантомы терроризма, ненависть к черным, желтым или лысым, бродягам или богатым, слабым или иным – все это лишь разные варианты одной и той же национальной (которую мы теперь называем фашистской) «идеи»: когда оказывается, что МОЖНО убивать, издеваться, насиловать – реализуя запертую когда-то культурным воспитанием зверскую агрессию – нет, не зверскую: человеческую, которая страшнее зверской. В любом случае, это кнопка, на которую оказывается очень выгодно нажать тем или иным властным слоям. Свою выгоду (Geld Frage) они получат всегда – а мы получим искалеченных мальчиков, взрывы в домах, метро и школах, убийства в храмах. (Один из страшных снов, который мучает меня: в окно моей квартиры летят самолеты; я спешу плотно закрыть все форточки – но они непонятным образом проникают сквозь стекла – и вот уже в комнате: десятки страшных самолетов, а с улицы приближаются все новые и новые.)

Вывод на обозрение и эстетизация черного, греховного, запретного (или его «интеллектуальное поднятие»: как признака высокого ума и развитости – фактически, все тот же старый вопрос Раскольникова: тварь ли я дрожащая?) – серьезный шаг на этом разрушительном пути. И тогда в мозгах начинается дикая путаница. Попался на глаза такой критический разбор некого романа некого Юрьенена самим Толстым в Мулете Б: читателя, мол, это не трогает – не встает от этого чтения. Вот ведь критерий художественности (похоже, очень сегодняшне-актуальный)! Неужели же задача литературы – чтобы вставало? По-моему, для этого есть совсем другие средства. Литература – как придаток секс-индустрии. Или, может быть, сегодня это единственное высшее наслаждение? Современная форма греческого катарсиса? И если другие публикуемые здесь произведения написаны, с этой точки зрения, правдиво и талантливо – что ж, может быть, тем хуже для нас? Можно много рассуждать об эстетической ценности мата и интеллектуальной утонченности культуры разврата и насилия – но, мне кажется, что место всей этой культурной продукции определяется одним вопросом: хотите ли вы, чтобы ваши дети, вместо устаревших ТолстЫх, Гоголей, смешных Островских, наслаждались потреблением такой литературы? А если не хотите, то почему?

Конец отвратительно-талантливого рассказа Лимонова в одной из Мулет – в разгар подробно описанных сексуальных издевательств (а говорят еще, что феминизм – глупая выдумка глупых женщин!) герой приходит в ярость при намеке на то, что, может быть, его 17-летняя дочь сейчас так же… Нет, для своих детей мы такого пока еще не хотим. Вот и получается, что большая часть современной культуры (как средне-массовой, так и интеллектуально-эстетически продвинутой) оказывается анти-социальной. И, возможно, анти-человеческой.

И вот, снова – к Мулете. Мулета Б. Семейный альбом. Москва—Париж. 1985. Издание уникальное, поражающее разнообразием и оригинальностью художественного оформления. Его хочется листать и рассматривать. (Читать – не всегда.) Выпуск 92 года выглядит заметно скромнее – нет уже того фонтана формального разнообразия. Все больше "голых" текстов, набранных без всяких шрифтовых изысков; "просто" фотографий – обычных или намеренно шокирующих, но ничуть не похожих на художественные "эксклюзивы" первых Мулет; несколько очень сомнительной художественной ценности рисунков: какие-то тухловатые потуги на оригинальность (как ше-д’овр Тишкова Далбус). И вот, наконец, последние два выпуска Мулеты: Париж-СПб. Вехи вех и Деньги. Конечно, это уже совсем другая Мулета – Мулета умирающая. Журнально-газетный шрифт, несколько цветных вставок с расписанными Толстым деньгами, два десятка "умных" публицистических статей «на тему» – всё. Просто удивительно, как суровый, сухой, классический Петербург полностью выхолостил эту безалаберно- (а, может быть, и обдуманно-) хулиганскую, лезущую из всяких рамок московскую провокацию. Не знаю, что стало с Игорем Дудинским (пикадором Дудой) и остальными бандерильеро. Может быть, выросли, возмужали, остепенились? Иных уж нет, а те далече… Почему Мулета к концу жизни переехала в Петербург? (…на Васильевский остров приползу умирать… – хоть и не на Васильевский, но на Литейный.)

Краткий очерк жизни Мулеты закончен. И хотя мне ближе и милее остается литература прошлых веков (почему – об этом впереди), думаю, интересно будет познакомиться с некоторыми материалами Мулеты «основателя вивризма, Первого Человека Вселенной, редактора-провокатора, Артиста и Матадора ТОлстого». Сегодня – два (на мой выбор) стихотворения (Мулета-S, Москва—Ипорт, 1992).

Алексей ХВОСТЕНКО.

Чертик – погонщик слов

Головы! Головы!

Только головы!

Разговаривайте вдали.

Слушайте издалека.

Отделите слова от произносящего их.

Я встал и иду – слова бедным стадом

движутся впереди меня.

Дайте мне кнут – загнать их в стойло

осмысленной речи.

Кнут и сладкий пирог!

Хромоногое шелудивое стадо – кто

возьмется остричь его?

Что за прибыль хозяину этой скотины?

Мелкая рогатая тварь!

Рожки да ножки.

У-у-у-у…

Вот я открываю и закрываю рот,

вытягиваю губы в трубочку, скалюсь

как обезьяна, верчусь голой, как

тюлень переворачиваюсь с боку на бок,

оставляю змеиную кожу на горячем

песке воображения, рогом упираюсь

в холодную землю.

Проклятья застревают у меня в гортани.

Слова нежности не поднимаются со дна

дыхания.

Я пришел слишком поздно.

Пославший меня не ведает что творит.

Как пёс я служу его взгляду.

Как снег уносимый ветром мчусь

по его воле.

Меньше, чем самая мелкая часть

Ничто, я способен принять любой

образ; и всё же я только

погонщик жалких слов.

В стадо! В стадо!

На тучное пастбище!

Подножные травы – вот ваша еже-

дневная пища!

Пыль и пепел, ветер и холод –

то, что исходит от вас.

Но всё же я исполню свою работу.

Головы! Головы!

Только головы!

Разговаривайте вдали.

Слушайте издалека.

Олег СОХАНЕВИЧ

* * *

НОЧИ МОЛЧАНЬЕ

НОЧИ МЕРЦАНЬЕ

ДРОЖЬ ГОЛУБАЯ

ЯРКОГО РОЯ

ТЕМНАЯ СВЕЖЕСТЬ

ЛЕТНЕГО НЕБА

ТЕЛА ПУСТОГО

ЛЕГКАЯ СИЛА

ЗВОНЫ ПОЛЕТА

ШОРОХИ ВЕТРА

ВОЗДУХА ВОЛНЫ

ЗАПАХИ ПОЛЯ

ЗАПАХ СЪЕДОБНЫЙ

ЖИЗНИ ОГРОМНОЙ

ПИЩИ ДВУНОГОЙ

РОЗОВО-БЕЛОЙ

ДЛИННЫ ГИГАНТА

СОЧНЫЕ ЧЛЕНЫ

СОННЫЕ ГОРЫ

ПЛОТИ ПАХУЧЕЙ

БУРНЫ ДЫХАНЬЯ

ХРИПЛЫЕ ГУЛЫ

ДУШНЫЕ ВИХРИ

ВЛАЖНОГО ПАРА

ЦЕПКО ПРИСЯДУ

ХОБОТ НАПРАВЛЮ

В ТЕСНУЮ ПОРУ

ТИХО ПРОНИКНУ

ОСТРО ВПИВАЯСЬ

МЯСА ДОСТАНУ

ГОРЛО НАПОЛНЮ

КРОВЬЮ СОЛЕНОЙ

ЖАРКИЕ СОКИ

СЫТНЫЕ РЕКИ

БРЮХА СУХОГО

ЖАДНЫЕ ВЗДОХИ

КРАСНЫЕ СТРУИ

ЛИПКИЕ СТРУИ

ПИЩИ ПЬЯНЯЩЕЙ

КРОВИ ГОРЯЧЕЙ

ПИТЬ НЕОТРЫВНО

ГЛУБЖЕ ВСОСАТЬСЯ

ВСЛАСЬ НАЕДАЯСЬ

СЫТО ВСПУХАЯ

ПОЛНО КРАСНЕЯ

ВСЕ ЗАБЫВАЯ

ШУМА НЕ СЛЫША

НОЧИ ДВИЖЕНЬЯ

ТЕНИ ЛЕТЯЩЕЙ

ТЕМНОГО ВЕТРА

И то, и другое – стихотворения, подаренные Толстому в день его 55-летия. Сейчас 69-летний Толстый болен. Так, что даже не смог приехать на открывшуюся 26 января и идущую сейчас в Музее связи выставку мейл-артов. Жизни и неутомимой деятельности неутолимого вивриста ТОлстого хочу я посвятить серию публикаций на Поребрике.

Оксана Рижская

10 февраля 2006 года

Ссылки на фотографии:

http://gallery.vavilon.ru/img/stage/tolsty01/id_2457/

http://www.bards.ru/Hvostenko

http://kkk-bluelagoon.nm.ru/tom5a/sohanevich.htm

Использованные элементы дизайна:

http://www.geocities.com/ilboks/poems/muleta/muleta.htm

(Очень советуем сходить посмотреть)