Питерский Поребрик: Герман Лукомников (Бонифаций)

Впервые стихи Германа Лукомникова я увидела в 1997 году – небольшая книжка «Красного матроса». Даже нет, это были стихи не Лукомникова – ведь автора книжки зовут Бонифаций. Почему Бонифаций? Сорок страничек текстов – рифм, существующих вместе с картинками (художник скрылся за еще более непонятным псевдонимом). Тогда казалось, что только в таком «интегральном» виде эти опыты и могут существовать – текст как неотъемлемая часть картинки. И в самом деле, кто станет читать (и перечитывать, наслаждаясь красотой и глубиной смысла): «Сейчас / Час». «Любовь…/ Кровь!». «Мел / Бел». Или даже спорное и не без налета поэтического субъективизма: «Крапива / Красива». Впрочем, среди двустиший встречались и очень даже интересные сами по себе экземпляры: «Аксакал / Проскакал». «Например, / Парфюмер». «Прохлада / Ада». или: «Ноты. / Грязноты». Картинки же (заодно с субтитрами) можно рассматривать и пересматривать по нескольку раз – особенно когда на душе так шершаво, и руки не берутся за серьезные дела. И даже можно вместе с друзьями. А там глядишь – и день прошел. Слава Богу.

Потом казалось, что только такие книжки таких стихов и могут быть интересны сегодня. Пушкина и Блока после школы никто в руки не возьмет. Современные «классические» поэты – занудны, да и в конце концов, это тот же давно надоевший Пушкин – никуда уже теперь не выпрыгнуть: поэзия классическая давным-давно себя исчерпала. Стихи пишут только 15-летние. А когда вырастают, то (если умны) понимают, что уже все написано – и им нечего сказать. Современные «усложненные» поэты усложнились настолько, что сами запутались в собственных сложностях - так что теперь это уже даже и не поэзия для избранных, а поэзия для одного: самого автора. И те, и другие потеряли аудиторию. Современной публике стихи не нужны. Кому охота вчитываться в тянущиеся непонятные строки – да и некогда, право. А вот такая книжка – это да. И просто (для тех, кто ищет простое), и со вкусом (для тех, у кого есть вкус), и забавно, и коротко, и читать не надо – и можно откопать что захочешь. В каждом слове (в каждой паре слов!) – бездна пространства.

Позже оказалось, что это – минимализм. Так и есть: рифма открывает читателю нечто существенное, составляющее существо темы: «Тучи / Летучи». «Осадки / Падки». Можно наслаждаться тем, как мир открывается в самых основах. К этому ведь и должен прорваться и поэт, и его читатель – только то, что другим дается в мучениях, сквозь сотни слов – здесь просто, лаконично, доступно – и незыблемо. «Какой / Покой». «Братва, / Жратва». Часто рифма обозначает точки развития сюжета. Неожиданного, остроумного, парадоксального : «Тело / Летело». «Ланиты / побиты». «Крыло / Свело». Пространство между этими точками – вся поэзия: все, что заключено в предшествующей поэзии (если читатель с ней знаком). Как две крайние клавиши на клавиатуре, между которыми – вся музыка.

И, может быть, главное: это игра. В которую так легко включиться. Даже ребенку. Впрочем, может быть и так: это всего лишь игра.

Теперь я впервые прочитала стихи Лукомникова просто – на листе бумаги, подряд, без красочного оформления. И поняла – впервые – что только так они и обретают свой полный смысл.

Полный?

Другой.

Более полный.

Во всяком случае, стало ясно, что книжка с картинками – на самом деле те же комиксы, только выполненные на высоком уровне мастерства.

И теперь, узнав это, я замолкаю – и оставляю читателя наедине со стихами. С виду они могут показаться пустыми поделками, «приколами». Так и есть. Но пусть читатель не спешит осуждать то, что может показаться глупым или неуместным или вообще «отвратительной выходкой». Ведь если прочитать подряд все стихи – в них можно найти все то, что написано здесь. А также многое из того, что написано очень умными и серьезными людьми. И может быть, даже то, что еще не говорил никто.

О. Р.

Татьяна Нешумова о стихотворениях Германа Лукомникова

Герман Лукомников (Бонифаций)

* * *

Я с боями дошёл до Берлина
То есть это вобще-то я вру
До Берлина не то что с боями
я вобще до сих пор не дошёл
До какого такого Берлина
Тут дойти бы до магазина
хлеба купить

* * *

Я сидел, слегка косой.
Вдруг - костлявая с косой,
Заострённой и косой...
От костлявой и косой
Деранул я, как косой,
По прямой и по косой.
- Ты кривой или косой?
Это ж я, бредя косой,
Заплела власы косой.

* * *

А какой вы были нации
В позапрошлой инкарнации?

* * *

Боюсь случайно сойти с дистанции,
Главного своего не исполнив танца я.

* * *

А!! Что? что это?
Это я
проснулся,
опять на планете Земля,
я человек,
у меня две руки, две ноги и прочее,
я ещё поживу так и потом
умру.

* * *

бесконечны как кишки
из меня ползут стишки

* * *

Бог - художник, Бог - поэт,
Я Его автопортрет.

* * *

Быть может, в языке другом
весну рифмуют с утюгом.
И поэтессам снятся сны...
да-да... об утюгах весны...

* * *

Ваш лифчик -
Счастливчик.

* * *

Великий поэт
Пошёл в туалет.

* * *

в какие-то головы я прихожу
потом я из этих голов ухожу

куда ухожу? почему ухожу?
об этом я вам в другой раз расскажу

В МЕТРО

Слева барышня сидит. Я сижу посерединке. Справа барышня сидит.
Слева барышня сидит. Я сижу посерединке. Справа дяденька сидит.
Слева нету никого. Я сижу посерединке. Справа тётенька сидит.
Я подвинулся налево. Справа дедушка сидит. Дальше тётенька сидит.
Ах, куда же ты ушла? Почему же я не тут? Да и ты куда ушла?

* * *

[А.Ф.]

Во всём, за что я ни берусь,
Я достигаю совершенства.
Но... ни за что я не берусь.
И в этом всё моё блаженство.
Вот не берусь. И не возьмусь!
И не достигну совершенства.

* * *

Возьми
три слова наугад.
И запиши-ка
их подряд:

. . . . .
. . . . .
. . . . .

Теперь
врубись, как это круто!

* * *

8, 8, 50,
9, 9, 60,
18, 19,
40, 40, 50.

7, 14, 1,
25, 31,
48, 48,
251.

* * *

Вот, глядите, я пишу:
Трёхпарусные кеды.
Собирайтесь, объясняйте,
Литературоведы.

[* * *]

Вот и Бонифация не стало. Будет его очень не хватать. Раньше чересчур его хватало. Как это меня могло не стать?

* * *

Вот я вырасту - стану ангелом,
Встречу Господа, взмолюся: "Боже мой!
Помоги братушкам-сестрёночкам,
Дык трудно, странно им человекствовать..."

* * *

Вот я допустим жопу вытираю

* * *

Вот я пишу, пишу,
Вот я ещё пишу,
Пишу вот этот самый,
Вот этот самый стих,
Вот я ещё пишу,
А ты уже читаешь.
Да как же это так?
Ведь я ещё пишу!
Читатель, погоди!
Ещё не дописал я,
Пишу ещё, пишу,
Пишу эти слова,
Ещё пишу, а ты,
Признайся откровенно,
Читаешь ли сейчас?
Читаешь ведь небось.

* * *

Встречая порой в толпе
До боли родное лицо
Не знаешь что и сказать

* * *

Голова растёт на бороде.
Я уверен
в этой
ерунде!

* * *

Гроздья душистые
Белых акаций...
Я - Бонифаций!
Я - Бонифаций!

* * *

Да кто нам, собственно, сказал,
И что нам, собственно, сказал он?

* * *

Дал мне по морде
Какой-то урод.
Ясное дело -
Преступность растёт.

* * *

Дамоклов меч ложнопрестольного...
это...
чё бы там дальше-то зафигачить?

* * *

Дамы и господа мы!

ДОБРЫЙ БОНЯ

Заметив
   пару
   спящих крокодилов,
Я улыбнулся...
   и не разбудил их.

ДРУЗЬЯ!

Друзья! Не ищите виновных!
Виновных не будем искать!
Во всём виноваты мы сами!
Вот что всем нам надо понять!
Друзья! Не ищите виновных!
Виновных не будем искать!
Во всём виноваты вы сами!
Во всех моих бедах, козлы!

* * *

Едва заговорив, мы улавливаем рифмы.

* * *

Если б я был Богом,
Я бы всё бы мог.
А я могу немного.
Значит, я не Бог.

* * *

Есть ли то, чего нет?
Нет ничего, чего нет.
А если оно и есть,
Дык значит его и нету.

* * *

С другой стороны, раз его нету, -
Раз нету того, чего нет, -
Значит есть всё, значит всё есть -
В том числе и оно.

* * *

Выходит, что нечто такое,
Чего совершенно нет -
Наличествует в природе
И в то же время отсутствует.

* * *

Жив, не болен
И ещё недоволен

* * *

Жизнь это просто
Какой-то бред.
Поймал снежинку -
Её уж нет.

* * *

Жопу голую покажь -
Вот и будет эпатаж.

* * *

Зажмурь, зажмурь свой левый глаз! -
И твой прозрачный правый нос
И с ч е з н е т...
А
Твой
Прозрачный левый нос
Вдруг станет совершенно непрозрачным.
Теперь
Открой свой левый глаз.
Теперь зажмурь свой правый глаз -
И всё
Произойдёт
Наоборот...
Теперь
Открой свой правый глаз.
Теперь зажмурь одновременно
Оба своих глаза -
И ты увидишь темноту...
Что? Испугался? Рано ты
Глаза раскрыл,
Зажмурь опять, нет!!! Погоди же!!! Прочитай сперва,
Ч т о надо будет сделать.
Так вот, когда зажмуришь их вторично -
Закрытыми глазами
На Солнце
Посмотри -
Увидишь чудо.
(А если сейчас ночь - сойдёт и лампочка. Только вблизи!)
Ну, с Богом!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Т е п е р ь
О т к р о й г л а з а .
Открой!!!
Открооооооооооооооой!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
О Б о ж е !
В е д ь э т о г о о н п р о ч и т а т ь н е

м о ж е т !..

* * *

НЕТ, НЕ МОГУ ПОНЯТЬ ЧУЖИХ СТИХОВ.
Они так сложны! - решительно невозможно ничего понять.
Отдельныя, редкия строчки ещё как-то доходят до меня, и некоторые даже нравятся, а бывает, что и запоминаются, как мои, но терпеть ради этих редкостей всю маскирующую их скучищу совершенно невозможно, уж легше, право, сочинить самому.
Кажется, что авторы нарочно распаляют в себе бред, будто бы чем длиннее и бестолковее стихотворение, тем оно лучше.
Вообще, чужие стихи, как правило, ужасно длинны. Пожалуй, будь они покороче, они всё-таки были бы не так утомительны.
Интересно, понимают ли сами авторы, что они такое пишут? Если да, то они, должно быть, очень умны, гораздо умнее меня. Однако, сдаётся мне, что это не так; скорее даже, наоборот. Просто они подбирают слова без смысла, по созвучию - так сказать, для красоты или от нечего делать.
Всё это напоминает какой-то хитрый сговор, возможно даже негласный, так что и сами зачинщики не вполне о нём догадываются. Всякий стихотворец словно бы подмигивает всем другим: я уж, мол, так и быть, похвалю вашу белиберду, а вы за то выслушайте мою, кого-нибудь только поругаем для конспирации, да и подманим доверчивого читателя, лапшу ему на уши вешать.
К тому же, другие поэты довольно однообразны. То есть, между собою они, конечно, различаются, и весьма заметно, но кого ни возьми: как затянет смолоду одну песню, так и долдонит всю жизнь, в том же роде.
...А ведь раньше чужие стихи были мне милы. Бедная душа! сколь же ты бываешь пуста и чувствительна.

* * *

ЛЮДИ, Я ВАС ОБМАНУЛ. Я с таким трудом привлёк-таки к себе ваше драгоценное внимание - и вот, мне совершенно нечего сказать вам.
Что отчасти оправдывает меня?
Ну, во-первых, в моих действиях не было злого умысла; я, извините, не ведал что творил.
Во-вторых, в подобном дурацком положении рано или поздно оказываются буквально все известные поэты, просто они, чаще всего, не решаются признаться в этом ни себе, ни публике, и на всеобщее недоумение ответствуют - кто вялой деградацией, кто молчанием, кто зачёркнуто.
И наконец... Вы же сами этого хотели...

* * *

ПОХВАЛИВАЯ ВЕЛИКИХ, мы как бы примазываемся к ним.

* * *

Я НИКОГДА НЕ БЫЛ ЗА ГРАНИЦЕЙ. А ведь, небось, когда-нибудь приеду туда, да и подумаю: "Вот я и за границей".

* * *

ПОРА ПРИЗНАТЬСЯ, что мне, в сущности, глубоко чуждо всё, что я так люблю. Всякая там игра слов и прочее.

* * *

Запрыгивают все мои стихи
Обратно в стержни шариковых ручек

* * *

Звоню из автомата -
никто не подходит.
Прихожу домой, звоню -
занято.

Да, действительно,
мне не дозвонишься.

* * *

Иду
И дую.
То есть это ветер
Дует.
И дождь
Идёт.
А я
Иду -
И думаю.

* * *

Иегова,
Мне фигово.

* * *

Будда,
Мне худо.

* * *

Шива,
Мне паршиво.

* * *

Кришна,
Мне крышка.

* * *

Извините, я спешу -
я пишу,
пишу,
пишу...

* * *

Какая тишь...
А ты кричишь...

* * *

Как в море - река,
Впадает в тело рука.

* * *

[Е.И.]

как прекрасен
белый лист
я
теперь
минималист

* * *

Как-то раз один гений
Ел в пельменной пельмени.
А поклонница гения
Рядом ела варенье.*

*(Вообще-то она ела вареники, но для рифмы тут варенье больше подходит.) (Прим. авт.)

* * *

как у меня всё
удобно
устроено

руки
ноги
голова

и многое другое

* * *

Квас! Без очереди... Жалко,
что не жарко.

* * *

Коль чем обидел я тебя -
Представь себе, что умер я.
И сразу ты простишь меня!
А потом ещё и обрадуешься,
Что не умер я!!!

* * *

Ко мне сейчас всё время пристаёт
Какой-то стихотворный бегемот.
А раньше то и дело приходил
Какой-то стихотворный крокодил.

* * *

Кто-то
из старых знакомых,
подкравшись сзади,
закрыл мне глаза ладонью?
Таня?
Вера?
Света?
Нет. Так это ты, смерть!

* * *

К этому стишочку
Сочини-ка сам
Следущую строчку:
. . . . . . . .

Вот и молодчина!
А теперь ещё:
. . . . . . . .
Очень хорошо!

Ну, ещё разочек:
. . . . . . . .
Плачу я в платочек!
Просто гений ты!

. . . . . . . .
Знаешь, дорогой,
Ты пиши! И буду
Я - читатель твой...

* * *

Люся кнопочку нажала -
И Америки не стало...

Снова пробует нажать -
Есть Америка опять!

* * *

Машет дубинкой охранник порядка.
Бьёт не со злобы, а так, для порядка.

* * *

Мне нравятся взрослые
Больше собак.
Особенно тёти.
А дяди - не так.

* * *

Напишу-ка я для рифмы,
Что гитарный съели гриф мы.

* * *

На рейке -
Канарейки.

* * *

На флейте водосточных труб?
Элементарно!
Бум-бум-бум!
Бум-бум-бум!

* * *

Не Овидий, не Гораций,
Я, ребята, Бонифаций.

* * *

Не рифмуйтесь!
Не рифмуйтесь!
Не рифмуйтесь, не рифмуйтесь!
Не рифмуйтесь,
Не рифмуйтесь, кровь с любовью!
Я боюсь!

* * *

Однажды в Эрмитаже
Поцеловал я ню.
И в раму влез. И даже
Помял я простыню.

Но голая Даная
Напялила халат:
"Другому отдана я".
Проклятый Ленинград...

* * *

Ой ты змейка-кобринька,
Что глядишь недобренько?

* * *

О люди маленького роста!
(Так называемые "дети"!)
За что меня вы невзлюбили?
За что назвали дураком?
Зачем смеётесь надо мною?
Зачем кидаетесь снежками?
Пустите! Прекратите тыкать
Каким-то тухлым пирожком!
Неужто в радость издеваться
Над безобиднейшим прохожим?!
Но ничего! Грядёт возмездье!
И я над вами посмеюсь!
Пройдёт всего 100 лет каких-то -
Вас всех учительница в школе
Мой желчный стих зубрить заставит,
Зубрить заставит наизусть!

[* * *]

..................
Пишу стихи о том,
Как я пишу стихи
О том, как я пишу
Стихи о том, как я
Пишу стихи о том,
Как я пишу стихи
О том, как я пишу
Стихи о том, как я
Пишу стихи о том,
Как я пишу стихи
О том, как я пишу
Стихи о том, как я
Пишу стихи о том,
Как я пишу стихи
О том, как я пишу
Стихи о том, как я
..................

* * *

Поди попробуй, не суди людей,
Когда они такие все уроды.

* * *

Подумал Митя: "Могут неужели
Синхронненько, в один и тот же миг,
Подумать об одном и том же деле
Двое людей?" - подумал Фредерик.

* * *

Подходященьким девизом
Служит мне примитивизм.

* * *

Потемнело.
В чём же дело?
Лампочка
Перегорела.

* * *

Почему меня всё время рвёт?
Может, не совать два пальца в рот?

* * *

Поэт в России
Больше чем поэт,
Но меньше чем
Литературовед.

* * *

Поэт в России
Он ещё и дворник

* * *

Приличней фото без порток,
Чем на советский паспорток.

* * *

Сказал
Иванов
Николаеву,
Что Прохорова
Не дала ему
Мар-ме-ла-док.

* * *

Скорее! Скорее! Хватай авторучку!
Скорее собачку внизу нарисуй!
Под этим стихом! Беспризорную Жучку!
И в носик скорее её поцелуй!

* * *

"Слезай, скотина, с пьедестала", -
Ко мне милиция пристала.
Но не слезает монумент.
Подумай сам, товарищ мент.

* * *

Смертельный номер:
Пожил и помер.

УЛИСС

Долго скитался в морях Одиссеюшко наш хитропопый,
Ну и вернулся домой. Всё обошлось хорошо.

* * *

Утюг на рубашку кладу мою,
Стишок сочиняю и думаю:
Ещё не забыть бы - ведь я положил
Чего-то куда-то... О чём я? Забыл.
С начала стишок прочитаю
И что-то такое узнаю!

ХОР СОГЛАСНЫХ

Б бормочет и бубнит.
В воркует и ворчит.
Г гогочет и галдит.
Д долдонит.
Ж жужжит.
З зудит или звенит.
К кашляет, кряхтит.
Л лопочет и лепечет.
М мычит или молчит.
Н ноет, нудит.
П пукает, пыхтит.
Р ревёт, рычит, рокочет.
С свистит, сипит, сопит.
Т талдычит и твердит.
Ф фыркает, фырчит.
Х хохочет, хрипит, хрюкает и храпит.
Ц цыкает, целует, цокает.
Ч чиркает, чавкает, чихает, чмокает.
Ш шипит, шуршит, шелестит и шепчет.
Щ щебечет.

* * *

Хочу как Пушкин написать
Хорошие стихи,
А вместо этого опять
Стихи мои плохи.

Не верь, товарищ, будто я
Приёмами владел,
Писать порядочных стихов
Я просто не умел.

* * *

ЭТО
НЕЗРЕЛОЕ
СТИХОТВОРЕНЬЕ.
ПРОЧИТАЙ ЕГО
В СЛЕДУЮЩЕЕ
ВОСКРЕСЕНЬЕ.

* * *

Это стих из разных звуков,)
...... ...... ......
...... ...... ......
...... ...... ......
...... ...... ......
...... ...... ......
(Для которых нету буков.

* * *

Я Гамлет.
Всё не так-то просто.
Быть иль не быть? -
Вот в чём вопрос-то.

* * *

Я какой-то еретик,
Словно Мартин Лютер Кинг.
То есть нет! Я перепутал!
Словно просто Мартин Лютер!

* * *

Я не люблю Цветаеву Марину.
Я не люблю Бориса Пастернака.
Мне Осип Мандельштам неинтересен.
Ахматова мне Анна не нужна.
Я ненавижу Даниила Хармса.
Дурак этот Владимир Маяковский.
Иди ты в ...., Игорь Северянин.
И Вагинов туда же Константин.
Мне симпатичен только Бонифаций,
Из всех поэтов - только Бонифаций,
Один, один, один лишь Бонифаций,
Поскольку Бонифаций - это я.

* * *

Я не ною, не грущу -
Лишь костяшками хрущу.
Так уж полагается -
В них соли отлагаются.

* * *

Я полюбил смотреть на продавщиц
И захожу отныне в продуктовый
Не за какой-нибудь съедобною обновой,
А просто посмотреть на продавщиц.

* * *

Я помню встречу с Дюрренматтом...
Старик любил ругаться матом.

[* * *]

Дорогие инопланетяне!
Где же вы, прилетайте поскорее,
Заберите меня отсюда,
С этой идиотской планеты,
Мне здесь всё чертовски надоело,
Я вообще тут ничего не понимаю.
Миленькие инопланетяне!
Может, с виду вы козёлики какие,
Ничего, я привыкну постепенно,
Только вы меня заберите,
Всё равно меня бабы не любят,
А мужики земные - лютые звери.

* * *

Духовный поймал телесного,
Внушил греховность прелестного.
Телесный схватил духовного
И открыл ему прелесть греховного.

* * *

- Караул! Девятый вал! -
Но художник рисовал...

* * *

Мне не надо других подруг,
Кроме двух этих нежных рук.

* * *

Не позволяй душе лениться
А телу позволяй лениться
Оно обязано лениться
Не позволяй ему трудиться
Душа обязана трудиться

* * *

- Ну как, Велимир?
- Да так, Казимир...

* * *

ну как, не очень?

* * *

ну как, не очень?

* * *

ну ладно
пускай будет

не помешает

пускай уж они там
сами

решают

* * *

Пантомима.
Вроде на месте стоит -
А вроде идёт мимо...

* * *

послушайте

ведь если звёзды зажигают

послушайте
я кажется к вам обращаюсь

* * *

Просыпаемся и видим - помилуй Господи! -
Взрослые стали старыми, а мы - взрослыми.
А которые были старыми -
Вообще куда-то растаяли...

* * *

Согласно всем драконовским законам,
Дракона победив, я становлюсь драконом.

* * *

солнце светит в темноте

(чё при свете-то светить)

* * *

С тех пор как проснулся во гробе я,
Беспокоит клаустрофобия.

* * *

Цель творчества - самоотдача
И переделкинская дача.

* * *

читать
мои стихи бесполезно

их нужно видеть

их нужно слышать

их нужно
писать

Татьяна Нешумова

"Проблема чтения в некоторых текстах Германа Лукомникова"

Эта заметка о том, как ставится проблема чтения в некоторых текстах современного московского поэта-минималиста и постконцептуалиста Германа Лукомникова, вызывающей простоте которых соответствует высокий уровень авторефлексии и продуманной акционности.
Продолжая традицию обериутов, Олега Григорьева, Генриха Сапгира, которые совмещали в своей жизни и творчестве такие крайности как маргинальную авангардность и сотрудничество в детских журналах и издательствах, Лукомников иногда объявляет своим потенциальным читателем ребенка. И ребенок с удовольствием включается в предлагаемую игру:

Скорее! Скорее! Хватай авторучку!
Скорее собачку внизу нарисуй!
Под этим стихом! Беспризорную Жучку!
И в носик скорее её поцелуй!

ОЧЕВИДНО, что это стихотворение существенно беднеет без своей, условно говоря, «пятой» строки, без нарисованной немедленно, здесь и сейчас, «расчудесной жучки». Оно не рассчитано на обыкновенно пассивное чтение. Дети с восторгом выполняют эту инструкцию, если от взрослого они узнают, что на самом деле можно ей следовать. И их восторг – это восторг читателя, радующегося предложенной свободе поведения, нарушению стереотипа обращения со стихотворением, отнюдь не включенным в тетрадь для раскрашивания, а соседствующим с другими текстами. Вместе с тем книга «детских» в кавычках стихотворений Бонифация с амбивалентным названием «Стих нашел» начинается с вполне манифестационного стихотворения:

О люди маленького роста!
(Так называемые «дети»!)
За что меня вы невзлюбили?
За что назвали дураком?
Зачем смеетесь надо мною?
Зачем кидаетесь снежками?
Пустите! Прекратите тыкать
Каким-то тухлым пирожком!
Неужто в радость издеваться
Над безобиднейшим прохожим?!
Но ничего! Грядет возмездье!
И я над вами посмеюсь!
Пройдет всего 100 лет каких-то –
Вас всех учительница в школе
Мой желчный стих зубрить заставит,
Зубрить заставит наизусть!

Попробую описать механизм стеба, организующего силовое поле этого поэтического высказывания. Слом серьезной одической интонации происходит на середине первой строки, когда высокое обращение к человечеству оборачивается резким и неожиданным суживанием целевой аудитории, и продолжается во второй строке, контрастно противостоящей первой и в смысловом и в стилистических регистрах. Вызывающее комический эффект соседство канцеляризма «так называемые» с высоким междометием готовит нас к тому выворачиванию классической традиции, которое происходит в следующих строчках.
Очевидно, издевательское воспроизведение в первой части сюжетной ситуации хрестоматийных школьных стихотворений, посвященных теме «Поэта и поэзии» (прежде всего, лермонтовского «Пророка» и пушкинского «Памятника») получает неожиданное завершение в намеченной программе будущего: культурное признание поэта становится местью сегодняшним обидчикам, отложенной на сто лет, что еще раз обессмысливает ситуацию и усиливает фарсовый и игровой характер стихотворения.
Разыгранная война между читателем и автором демонстрируется в другом тексте, где уже игровым обидчиком читателя выступает сам автор:

Дорогие читатели!
Ну вас к ёбаной матери!

Естественно в «детскую» книгу тексте такое стихотворение не включено.

Мне кажется, вполне можно говорить о создании нового жанра – назовем его «поэтическая инструкция», - когда стихотворение формально имитируя форму инструкции, выражающуюся прежде всего в обилии глаголов в повелительном наклонении и обращений, на самом деле, демонстрирует абсурдность ее выполнения. Думаю, что не нужно объяснять, что активность читателя, которого весело приглашают к подыскиванию недостающих в концах строк рифмующихся слов в известном стихотворении Хармса («Я захотел устроить бал/ и я гостей к себе…») существенно иная, нежели активность читателя, последовавшего «поэтической инструкции» Лукомникова в таком, например, стихотворении:

К этому стишочку
Сочини-ка сам
Следущую строчку:
. . . . . . . .

Вот и молодчина!
А теперь ещё:
. . . . . . . .
Очень хорошо!

Ну, ещё разочек:
. . . . . . . .
Плачу я в платочек!
Просто гений ты!

. . . . . . . .
Знаешь, дорогой,
Ты пиши! И буду
Я - читатель твой...

или в братском ему тексте:

Возьми
три слова наугад.
И запиши-ка
их подряд:
. . . . .
. . . . .
. . . . .
Теперь
врубись, как это круто!

Если дать себе труд «врубиться», следуя авторской инструкции, то мы можем уловить примерно такой смысл этой художественной акции: любые слова – все слова – годятся для поэзии, они такой же материал поэта, как и люди для Бога; и если воспользоваться поэтической формулой Владимира Друка, написавшего строку «боже, я твоя номерклатура», мы поймем, что в поэтическом мире Лукомникова – любое, кажущееся случайным сочетание слов – номенклатурно. Читатель в этом стихотворении такой же объект и субъект художественной акции, как, например, в проекте Ильи Кабакова «советский общественный туалет», когда, напомню, реально воссозданный в одной комнате интерьер советского сортира собирал в западных выставочных павильонах некую очередь, хвост из желающих по одному насладиться художественностью экспоната – и сами того почти не подозревая зрители становились необходимым элементом конструкции: к советскому туалету необходимо должна была прилагаться очередь.
Так и у Лукомникова три слова в болванку стихотворения всписывают – пусть лишь гипотетически – читатели. Становятся ли они при этом сотворцами поэта? Нет! В том то и дело, что, показывая иллюзию отождествления поэта и читателя, Лукомников только демонстрирует разделяющую их бездну. Об этом другое его чудесное трехстишие:

Когда б вы знали из какого
Тогда б вы сами их писали
Мы вам не скажем никогда

Поэтому, спорным представляется мысль Ю.Б.Орлицкого, высказанная в неопубликованном докладе о творчестве Лукомникова, что – цитирую - «В пределе такая рефлексия неизбежно приводит к непосредственному отождествлению читателя с автором». Мне кажется, приводимый им в доказательство этой мысли текст говорит как раз об обратном. Вот он:

читать
мои стихи бесполезно
их нужно видеть
их нужно слышать
их нужно
писать

Еще одно стихотворение в жанре инструкции:

Вот, глядите, я пишу:
Трёхпарусные кеды.
Собирайтесь, объясняйте,
Литературоведы.

Сознательный сдвиг, который заложен в сочетании слов «трехпарусные кеды», провоцирует на объяснительное понимание сам по себе, плюс к объяснительному пониманию формально призывает сам стишок, и совершенно очевидно, что стеб – или авторская ирония - заложены в самой ситуации, когда мыслящий по старинке читатель (литературовед), привыкший все объяснять и растолковывать, призывается к объяснению заведомого алогичного сочетания слов. Вообще говоря, текст сохраняет ту же иронию и пафос неприятия литературоведения поэтом – как у Ахмадулиной в старинном стихе «жена литературоведа, сама литературовед», но эта ирония работает иначе: у Ахмадулиной мы чувствуем в подтексте и интонации намек, что ведать литературой нельзя и антипоэтично, а Лукомников, весело призывает литературоведов засучить рукава.
Вот другое четверостишие на ту же тему:

Поэт в России
Больше чем поэт,
Но меньше чем
Литературовед.

Таким образом, эти стихотворения можно объединить в условную группу, где читатель объявлен мнимым единомышленником автора, при этом - в этой системе отсчета - традиционно негативно окрашена, но совершенно необходима для динамического равновесия фигура литературоведа, объясняющего или хотя бы раздумывабщего над поэтическим текстом.
Еще одна тема, над которой размышляет в стихах Герман Лукомников, или над которой он хочет заставить думать своего читателя, это временнОе протекание стихотворения.

Вот я пишу, пишу,
Вот я ещё пишу,
Пишу вот этот самый,
Вот этот самый стих,
Вот я ещё пишу,
А ты уже читаешь.
Да как же это так?
Ведь я ещё пишу!
Читатель, погоди!
Ещё не дописал я,
Пишу ещё, пишу,
Пишу эти слова,
Ещё пишу, а ты,
Признайся откровенно,
Читаешь ли сейчас?
Читаешь ведь небось.

Темой здесь становится – едва ли не впервые в литературе – само временное разворачивание стихотворения, от 1 строки к последней, парадокс кажущегося совпадения вектора чтения с вектором письма. Здесь очень важную нагрузку получают наречия времени «еще», «уже», «сейчас» и настоящее время глаголов «пишу» и «читаешь». Создавая иллюзию одновременности процессов создания поэтического текста и его чтения, автор ее тотчас же и разрушает: «еще не дописал я, а ты уже читаешь». Этот парадокс нарушает инерцию пробега глазами. Он требует остановки и перечитывания. Разрушается иллюзия «чтива», которую создает примитивная и повторяющаяся лексика, разговорная интонация. Автор прекрасно понимает, что просто чтением его читатель ограничиться не сможет, возникнет ситуация перечитывания.

Читаешь, читатель? Читай.
Читай, прочитай это чтиво.
Когда прочитаешь - учтиво,
Почтительно перечитай.

Формальная организация этого стихотворения балансирует на грани между укорененной после хлебниковских «Смехачей» намеренной корневой тавтологией и игрой переключающихся точек зрения: контакт с читателем, чье состояние, или даже смена состояний в момент чтения психологически точно воспроизведены, объективизируется и становится предметом рефлексии.

На одной странице сборника «Стих нашел» располагаются два стихотворения, объединенные этой темой – темой времени:
***

Не правда ли, странно,
Что пока ты читал
Это стихотворение –
Прошло Некоторое Время?

***

Читатель! Резко обернись!
И посмотри слегка направо вниз!
Ты там т а к о е сможешь увидать!
Ну вот опять ты умудрился опоздать!

Читатель всегда на полшага отстает от автора.
Тема чтения в стихотворениях Лукомникова идет рука об руку с другой темой – естественным образом с ней связанной – темой зрения. Тема зрения, внутреннего и внешнего, истинного и поверхностного, затрагивалась в русской поэзии 20 века не раз, часто сопрягаясь с мотивом невыразимого вообще. В скобках замечу, что, по-видимому, это вообще одна из главных тем, которые ставит искусство примитивизма в 20 веке, имею в виду и живопись, и литературу. Можно вспомнить стихотворение "Мне жалко, что я не зверь..." Александра Введенского с его строками: «Мне невероятно обидно, / Что меня по-настоящему видно». У Владимира Друка, поэта на полпоколения старше Германа Лукомникова, читаем (обращая внимание на использование той же, что и у Введенского, рифмы «видно/обидно»):

То один закрою глаз,
То другой закрою глаз,-
Целый день гляжу на Вас.
Что же видят оба глаза
По отдельности и разом?
Правый с левым заодно
Видят, как всегда, одно.
Очень глупо и обидно
Видеть только то, что видно!

Если Введенский сожалеет о том, что не может стать невидимым (напомню, что рефреном в упомянутом тексте является строка «И еще есть у меня претензия» - т.е., стихотворение можно расценивать как обращение недовольного миропорядком поэта к Богу), то Друк сожалеет не о том, что сам не может стать невидимым, а о том, что человеческое зрение ограничено физическими пределами, что мы не в силах заглянуть «за» отпущенные нам пределы. Иначе разворачивается эта тема у Лукомникова. В одном его стихотворении, своеобразном кубистическом словесном портрете, встречаем ту же тему, но без каких бы то ни было философских претензий:

Два носа я вижу всегда изнутри,
А в зеркало глянул, и стало их три.

Запечатлен парадокс. Идти за ним дальше, объяснять его – дело читателя-гурмана, литературоведа, но – не поэта. Своеобразное преломление темы происходит следующем стихотворении, по жанру – тоже поэтической инструкции.

Зажмурь, зажмурь свой левый глаз! -
И твой прозрачный правый нос
И с ч е з н е т...
А
Твой
Прозрачный левый нос
Вдруг станет совершенно непрозрачным.
Теперь
Открой свой левый глаз.
Теперь зажмурь свой правый глаз -
И всё
Произойдёт
Наоборот...
Теперь
Открой свой правый глаз.
Теперь зажмурь одновременно
Оба своих глаза -
И ты увидишь темноту...
Что? Испугался? Рано ты
Глаза раскрыл,
Зажмурь опять, нет!!! Погоди же!!! Прочитай сперва,
Ч т о надо будет сделать.
Так вот, когда зажмуришь их вторично -
Закрытыми глазами
На Солнце
Посмотри -
Увидишь чудо.
(А если сейчас ночь - сойдёт и лампочка. Только вблизи!)
Ну, с Богом!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Т е п е р ь
О т к р о й г л а з а .
Открой!!!
Открооооооооооооооой!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
О Б о ж е !
В е д ь э т о г о о н п р о ч и т а т ь н е

м о ж е т !..

Внешне напоминающий стихотворение Друка сюжет с закрыванием поочередно то одного, то другого глаза использован для иллюстрации условности договора между автором и читателем, никогда бы не добравшимся до конца стихотворения, если бы он честно включился в предлагаемую автором игру и последовал поэтической инструкции.
Тема зрения обострена в другом тексте:

мы буковки, мы буковки,
не смотрите на нас, не смотрите!

Еще один парадокс: черные крючочки, которые при обывательском взгляде только затем и существуют, чтобы быть прочитанными, т.е. хранить и передавать информацию читающему, глядящему, оказывается, живут своей жизнью, подобно мальчику-колокольчику, дядькам-молоточкам, принцессе-приужинке из сказки Одоевского (поэту же открыты «тайные смыслы предметов»).
Таким образом, общаясь с читателем на языке постконцептуализма и минимализма, Герман Лукомников продолжает серьезнейший разговор о поэзии. Как верно подметил Илья Кукулин, «глубинное качество работы Лукомникова - что-то вроде сверхбуквально реализованного определения поэзии по Михаилу Гаспарову: "Стих - это текст, ощущаемый как речь повышенной важности, рассчитанная на запоминание и повторение"».

Опять, опять хочу Лукомникова читать!