Искусство – дизайн

 

Выставка Дианы Мисарян в Сельской жизни

Коломяги. Улица Новосельковская. В прошлый раз была здесь золотой осенью – красота, тишина, благодать. Кленовые листья, устилающие землю. Вот уж, действительно, благословенная сельская жизнь. Даже не верится, что где-то совсем рядом (метрах в ста) страшные заводские заборы, новостроенные районы – те самые жуткие городские зоны, наводящие ужас, тоску и уныние. А здесь садик перед домом, две чудесных розы во дворе (видимо, воспоминание о выставке «Розы в городе»), и везде осенняя роскошь листьев, которые никто не собирает в кучи для сожжения, обнажая замерзающую землю. Сельская жизнь – просто дом. Дом, где живет семья художников. Одна из комнат отдается под выставки. Здесь постоянно (хоть и временно) живут картины, фотографии, графические листы, журналы… А рядом живут и растут их дети. Сегодня выпал свежий чистый снег. Раз пять из конца в конец прохожу по маленькой улочке – забыла номер дома, надеялась, что сразу узнаю его. Но в темноте никак не могу отыскать. Наконец, после 40-минутных поисков, решаюсь спросить у молодой пары с малышом на санках – а, такой необычный дом? – да вот он. Конечно, они знают – односельчане. Да вот же и розы – темно, спрятались под снегом. И сами темные, огромные, сказочные. Вобравшие в себя все, что было создано бессмертными певцами роз (Шекспир, Андерсен, Экзюпери), – и окаменевшие. Безнадежно опоздала – что ж, придется довольствоваться тем, что смогу увидеть и прочитать.   Через час уже иду по сияющему рекламой и витринами вечернему Невскому. Здесь – все материальное великолепие, радужные миражи мира вещей. Довольно поздно, людей почти нет – наверное, поэтому так ярко выступает физиономия предновогоднего Невского.  Двуликий Янус – одно лицо подмигивает и соблазняет, глядит на вас шляпами и галстуками манекенов, завлекает в свою сумасшедшую карусель. Другое – где-то вне этого бесконечного варьете – на перекрестках истории и вечности. Гоголевский Невский обманчив. Мой сегодняшний Невский – прост и прямолинеен. Цель всей этой конструкции – возбудить аппетит и привлечь кошельки – с тем, чтобы и самим получить свою долю сладкой, красивой жизни. В нынешней рыночной ситуации конфетку без яркой блестящей обертки не продашь. И дизайнер – профессия абсолютно «рыночная», занимающая свое важное место в системе маркетинга и рекламы – а попросту, обеспечивающее продажность любого изделия. За последние несколько лет вдруг образовалась целая армия дизайнеров. Дизайн оказался главным и определяющим искусством (или техникой?), которая с удивительной скоростью проникла во все области человеческого.  В той нашей прошлой жизни было все просто: спрос и потребление определялись «простыми» (basic, plain) запросами. Хочется есть – потому что НУЖНО, организм требует, – мы бежали и покупали хлеб, мясо, масло, пирожки, макароны. Праздник – пекли торт, резали салаты, открывали банки с соленьями. Нужно одеться – потому что зимой холодно, а летом – неудобно, – покупали все одинаковую, но добротную советскую одежду: носки, которые по году носить – не сносить одну пару; какие-то кофточки ужасные на вид, но чистое х\б; шапки-ушанки, пальто-тулупы, ватники, резиновые сапоги; темные, черные (строго: с белой рубашкой – в театр и фото на паспорт) галстуки. Вещи были функциональными. Дома, машины, форма, еда. Иногда они плохо выполняли свои функции – но общая направленность от этого не меняется. И книги – тоже были функциональными. Добротные собрания сочинений, прекрасные (с точки зрения функциональности) академические издания. Журналы, театры, газеты, фильмы. Посмотреть – отдохнуть или задуматься, посмеяться, узнать что-то, или получить интеллектуальное удовлетворение. Теперь дизайн – внедрился во все сферы, стал центром нового рынка жизни, и рынка культуры. И культура и жизнь – стали большим рынком. За дизайном (и шире – любой модой), как бы он себя ни «позиционировал», всегда стоит только одно – деньги. Чем больше дизайна – тем большие деньги. Когда дизайн работает над витриной Гостиного двора, он делает важное и общеполезное дело (захожу туда теперь часто, и чисто в образовательных целях – как в музей). Когда он создает новую обертку для конфет «Белочка» – честь ему и хвала. (Вот, например, один из магазинов на Невском так теперь и называется: музей. Музей шоколада. Благо, шоколад хранится долго – и почти не блекнет от времени.) Но дизайн, как прожорливый змей, полностью захватывает и подменяет, заполняет своей формой все содержание и других областей. Противопоставление формы-содержания – старый вопрос. Когда-то он решался просто и однозначно – по-марксистски (или ленински?): форма определяется содержанием. А точнее сказать даже так: форма определяется функциональностью. Сейчас мы качнулись (нас качнуло?) в противоположную сторону. Вспоминаю замечательную цитату из работы И. П. Смирнова («раннего» – этот Смирнов мне как-то кажется умнее – не знаю, может это я просто глупее?): «… главный дефицит человека – не нехватка penis'а, как думает Лакан , и как вослед за ним силится убедить нас С. Жижек , но нехватка идей: поэтому мы мусолим одно и то же на разные лады, называя нашу закрепощенность в топиках «диалогом»: мы аксиологичны /…/(аксиология – по простому, ценностный, оценочный подход: хорошо-плохо), потому что нам недостает для нашей свободы разнообразия смысла; увы, его мало; он, может быть – почти уже – исчерпан…» Вот в этом-то и дело: смысл уже почти исчерпан. Очень сложно создать, придумать что-либо действительно новое. Уже написан Вертер, и Дон Кихот, и Гамлет, и Война и мир; уже поставлены все спектакли, написаны все картины. Очень сложно в этом обилии шедевров создать что-то свое – новое и, главное, НЕОБХОДИМОЕ. Да и не каждый ведь может быть Леонардо, Ван Гогом или Бахом. Тотальное перепроизводство – и ценностей культуры, и прочих материальных ценностей. Сто лет назад в таких случаях просто уничтожали перепроизведенное – хлеб, продукты (что же касается продуктов культурного потребления, их никогда не производили в таких масштабах, как сегодня) – когда становилось выгоднее уничтожить, чем продавать. Дефицит и голод восстанавливали стоимость. Сегодня у нас для этого есть дизайн и мода. Сегодня мы уже не едим – а лакомимся. (Просто ужас, что творится на лестницах после каждых выходных! Недоеденные торты, выброшенные пирожные и бутылки-банки-бутылки-банки…) Мы уже не одеваемся, а следуем моде – и открыв ломящиеся от шмотья шкафы, ужасаемся: нечего надеть! Мы уже не можем просто купить стул, потому что нужно сидеть, или шкаф, чтобы хранить одежду – нет, Его Величество Дизайн диктует нам, как обставить квартиру в соответствии с современными нормами и рекомендациями ведущих специалистов. Сегодня нам нужны сотни, тысячи дизайнеров – ведь мерилом стала не функция, а форма, внешний вид и «вкусность». Нам нужны бесконечные конкурсы и шоу: ведь побеждает на рынке тот продукт, который будет признан «модным» и стильным, соответствующим каким-то новым критериям. А мы, бедные, скупаем журналы, чтобы не пропустить совета модного специалиста, в какой длине и в каком цвете нужно одеться (и каких только удивительных названий цветов не услышишь! – скажешь, что пальто красное – и можешь страшно обидеть его счастливого владельца: так и вспоминаются классические «панталоны цвета испуганной нимфы»). А отделка квартиры? А музыка? – это вообще большой бизнес. КРАСИВОЕ, после 70-летнего воздержания, стало фетишем, кумиром. Кто сегодня купит хорошую по содержанию, но некрасивую книгу? Времена некрасивых книг прошли. Да, здесь на Невском все ясно, и все на своих местах.   Диана Мисарян – дизайнер. Прекрасный дизайнер. С легкостью берет, как сказано в афишке на стене, первые места на всех конкурсах. Сомнений у жюри не возникает (теперь правильно писать жури – но увольте, не могу). Диана – всегда первая и лучшая среди всех. Умеет рисовать не только мышкой, но и кисточкой. Прекрасно владеет шрифтом (здесь несколько язвительных слов об Интернет-дизайнерах, лепящих сайты-близнецы, используя пару стандартных шрифтов и картинки, скачанные из того же Интернета).   Смотрю работы Дианы. Миленькие мышки (nice, как говорят англичане) – иллюстрации к книжке; четко нарисованные муравьи – тоже для какой-то книжки про жизнь насекомых. Здесь же и текст – сведения про муравьиных цариц, рабочих муравьев. Шрифт, и правда, необычный – только вот читать его тяжело, почти невозможно. Становясь предметом повышенного внимания, предметом «искусства» (в своих попытках сделать форму       разнообразнее: дать пооригинальнее, ни в чем не походить на предыдущее — ) шрифт полностью утрачивает свою функцию; из прозрачного он становится видимым – и тогда невидимым оказывается сам текст. Продираясь сквозь шрифтовые изыски, мы упускаем само содержание. Сколько настоящих шедевров в моей домашней коллекции старых детских книжек! Васнецов, Цейтлин, Лебедев, Мирзашвили, Ершовы, Сутеев, Гусев, Чарушин, Чижиков, болгарские художники Гонгалов и Денчев – да разве можно всех перечислить… Прекрасный текст и прекрасный рисунок навсегда соединились в детском сознании. Мышкам же и муравьям чего-то не хватает. Это, и правда, рисунки дизайнера. Четкий рисунок для атласа или миленький мышонок для поздравительной открытки – это все же не художественная графика. Несколько книжек. Вот очень дорого оформленные стихи какого-то (армянского?) поэта. Огромная книга – с несколькими  небольшими стихотворениями. А вот книга рецептов. Ручная работа: вместо обложки прочный лист какого-то растения (мне почему-то кажется, что это кукуруза). Внутри – акварельные картинки овощей. А ведь это самые обычные рецепты – всего-навсего. Точно такие, как лежат у меня дома в виде набора открыток. А вот оригинальный проект двусторонней книжки. Очевидно, что главное и содержание и той, и другой, и третьей книжки – это ее оформление. Оно становится единственной ценностью – и книга превращается просто в красивую и дорогую ВЕЩЬ. Ее приятно взять в руки, посмотреть, похвастаться, показать – но ее бессмысленно читать. Такие книжки не дашь в руки ребенку. Вспоминаю слова Маршака в письме Горькому: «Как говорит мой товарищ по работе художник Лебедев, текст книжки дети должны помнить, картинки вырезать – вот почетная и естественная смерть хорошей детской книжки». Слова эти парадоксальны лишь на первый взгляд. Ведь хороший текст должен жить в памяти, раствориться в языке, войти в сознание – и только через физическую (бумажную) смерть обретает он настоящую жизнь. Хороший же рисунок, даже вырезанный, останется самим собой – освобожденные от власти переплета, рисунки становятся материалом свободной игры и творчества. Ребенок вырезает только любимое – только то, что хочет взять с собой, взять к себе. Вот здесь, на Невском, наверное, и проходит граница между рисунком и дизайном. Искусство всегда по ту сторону денег и моды. И даже разрушенное и уничтоженное – живет. Дизайн (и мода) – ведущее колесо современной машины продажи вещей. Любых вещей: жвачек, кофе, колготок, книг, диванов, машин, домов. Экстерьер (или интерьер – который тоже экстерьер), картинка, упаковка. Может быть, мы потому так часто приносим в жертву вещам настоящие ценности: любовь, понимание, сочувствие, общение – ведь вещи так легко погубить. Одно неосторожное движение – и: сломано, разбито, порвано – погибло. Кажется, лучшее место для уникальных книг Мисарян – не книжная полка, а выставка. Они похожи на фантастические  костюмы, которые показывают на подиуме, и которые совершенно не предназначены для того, чтобы их носить – но которые в современном сознании почему-то оказываются фокусом всех материально-культурных устремлений: коллекция. Да и кто может позволить себе такой коллекционный костюм? Да и нужен ли он?   Последнее, что вижу на выставке – два листа азбуки. Долго любуюсь детально и с любовью выписанными насекомыми, наколотыми булавками на лист бумаги. Красиво и оригинально. Браво, Диана!   Оксана Рижская

Обсудить на форуме